БЕЛИЗ

ПУТЕШЕСТВИЕ В СТРАНУ БЕЛИЗ*
*Опубликовано в бюлл. Союза Охраны Птиц России (СОПР, RBCU) «Мир Птиц», вып. 25 (1, 2003), с.32)

Кинкажу или Пото (Potos flavus)

Поднимаюсь по трапу самолета, думая о том, насколько все в мире относительно: четырехметровый аллигатор в болоте Луизианы безразличным бревном лежит от тебя в пяти метрах (ближе уже самому как-то лезть не хочется), а пара редчайших американских журавлей не подпускает и на километр… И еще о том, что после целой недели мотания на машине по пыльному Техасу, повсеместных остановок и просматривания местности в бинокль, специального пешеходного маршрута в окрестностях ранчо Ларри, я так и не увидел ни одной кукушки-подорожника («роудраннера»), сколько Ларри меня и не уверял, что их там везде – как ворон в Балашихе…
            С облегчением сбрасываю с плеча баул с фотоаппаратами и плюхаюсь в кресло около иллюминатора. Летим из Хьюстона в Белиз.
            Заведуя кафедрой естественных наук в американском университете Конкордия в Портленде (штат Орегон), я вместе с моим другом и коллегой Ларри из такого же университета в Остине (Техас) начинаю очередной класс по тропической биологии в Белизе. Наша совместная программа полевых курсов за последние годы включала экспедиции по Северо-Западу США, на Гавайском архипелаге, сейчас – в очередной раз в Белизе. Студентов с нами в этот раз десять, все американцы; трое ребят и семь девчонок. Наш план: неделя – в континентальной части страны на знакомство с джунглями, неделя – на острове около кораллового рифа (островная фауна, риф, мангровые заросли).
            Через три часа после вылета из вечно жаркого и душного Хьюстона самолет идет на снижение; острова, разбросанные вдоль побережья, приближаются, на мелководье успеваю рассмотреть несколько акульих силуэтов на фоне белого песчаного дна (черепах в этот раз не видно), потом мгновенно – курчавые джунгли вдоль реки, и мы приземляемся в Белиз-сити.
            Белиз (бывший Британский Гондурас) – страна, история которой никогда не знала не то что войн, но даже каких-либо местных конфликтов; джунгли, поглотившие загадочные руины мегаполисов майя; второй в мире по протяженности барьерный риф в Карибском море; фантасмагория феерического биоразнообразия и разнообразия культур — смешение рас, языков, традиций; веселый, гостеприимный и доброжелательный народ.
            Видавший виды автобус с облупившейся под тропическим солнцем краской за два часа довозит нас от аэропорта по единственному заасфальтированному шоссе, идущему на запад от побережья, до лесного лагеря в двух километрах от границы с Гватемалой. Уже знакомый нам с прошлого года хозяин расположенной здесь же небольшой фермы по разведению бабочек – энтомолог Джон сразу после приветствия ошарашивает меня приятным и неожиданным известием:
            — Серджей! Представляешь, как раз позади вашей с Ларри кабинки на пальме обосновалась пара кинкажу! Каждый вечер их кто-нибудь видит; вот уж я подумал ты обрадуешься. – Слов нет, узнав такое, я воспринимаю разгрузку рюкзаков и ужин лишь как досадную отсрочку перед попыткой увидеть этих потешных и экзотических зверей, известных с детства по учебникам зоогеографии, но ни разу мною в природе не виданных (одно название чего стоит — «цепкохвостый медведь»!).
            Просидев ночью под пальмами в зарослях три часа без движения в кромешной тьме, держа наготове фонарь и прислушиваясь к звукам ночных джунглей, я отправился спать так ничего и не высидев… Наутро Джон радостно поведал мне, что перед самым рассветом приходившие из соседней деревни индейцы опять видели этих кинкажу… 
            Все джунгли на полуострове Юкатан вторичные, поднявшиеся на месте сведенной индейцами майя первичной растительности. Но и при этом разнообразие птиц поначалу приводит орнитолога из средних широт если не в отчаяние, то уж в весьма растерянное состояние. Которое не уменьшается день ото дня, а лишь усугубляется последующими наслаивающимися впечатлениями.
            Истошные вопли мотающихся над зарослями туда-сюда попугаев, на определение которых требуется постоянное внимание: они вечно в поле зрения и в лесу, и на опушках, и над открытыми местами, при этом часто — в смешанных стаях (Amazona, Pionus); базарное квохтанье похожих на куриц бурокрылых чачалака (Ortalis vetula), собравшихся поутру, еще до восхода солнца, стаей на самом высоком дереве, загадочно торчащем из утреннего тумана; черная как смоль кукушка-ани (Crotophaga ani) и еще более экзотическая бороздчатоклювая ани (C. sulcirostris)на опушечных кустах; множество видов пронзительно кричащих оранжево-черно-желтых цветных трупиалов (Icterus); глуповатое любопытство нелепых огромноклювых туканов (Ramphastos, Aulacorhynchus, Pteroglossus), подлетающих взглянуть на тебя из кроны дерева… Когда это и многое другое уже более-менее знакомо и радует узнаванием, вдруг видишь в чаще леса на стволе пальмы «пищуху» размером с… желну (толстоклювый меченосый древолаз Xiphocolaptes promeropirhynchus). М-м-да…
            Вторая ночь, просиженная за нашей дощатой двухместной кабинкой тоже не дала результатов. После очередных трех часов ожидания я сдался и отправился с фонарем по тропе через лес. На опушке у края апельсиновой плантации пообщался с юкатанскими ушастыми козодоями (Otophanes yucatanicus), беззвучно подсаживающимися на пятно света от фонаря в трех метрах от моих ног. Потом пережил одно из самых загадочных наблюдений в своей жизни (об этом в другой раз, здесь рассказать места не хватит; одно скажу – сенсации не вышло, но натуралистическому разумению не поддается), а вернувшись и поспав пару часов, утром узнал, что Джон сам накануне видел кинкажу не очень поздно вечером…
            За завтраком вся наша шумная компания точила лясы на тему «опасно или не опасно профессору гулять ночью одному по джунглям, ведь может сцапать иштабай» (местный дух в облике высокой женщины с распущенными волосами, у которой ноги повернуты ступнями назад и которая наказывает мужчин за всяческие мужские прегрешения; индейцы не просто верят в нее, они ее периодически видят).
            Потом был день на реке Мопан, где над плавными зеленоватыми водами на ветвях тридцатиметровых деревьев степенно восседают огромные тяжелые игуаны (Iguana iguana), а по берегам у воды греются на солнце суетливые большеголовые ящерицы василиски (Basiliscus vittatus); скрытно вышагивают в прибрежных зарослях солнечные цапли (Eurypyga helias); на мелководьях неожиданно открыто кормятся похожие на наших, но куда более полосатые южноамериканские выпи (Botaurus pinnatus); вдоль берегов, в антропогенно-сельскохозяйственном ландшафте среди пастбищ и плантаций на ветвях деревьев вдруг полыхают словно стесняющиеся собственной желто-красной яркости трогоны (Trogon). Потом был ужин (особый местный куриный суп эстабаче) в бедном деревенском доме с радушными, веселыми и гостеприимными хозяевами.
            А потом, вернувшись в лагерь, я опять уселся в ночной темноте и снова начал ждать. И вдруг понял, что по всей моей коже снизу с ног к животу и груди поднимается волна нестерпимого жгучего зуда. Вернулся в коморку, где уже давно умиротворенно похрапывал уставший за день Ларри, снял штаны, посветил на себя фонарем — ничего. Но ведь из ничего такого «почесона» не бывает. Присмотрелся внимательнее. И понял, что мне сегодня сильно не повезло: гарррапата!
            Это не ругательство. Это членистоногое такое. Все мое тело было покрыто сотнями сосредоточенно сосущих мою плоть, почти невидимых глазу клешиков размером меньше булавочной головки… Единственный вид клещей Trombiculidae, у которых паразитирует личиночная стадия (взрослые мирно живут в почве).  Не смертельно, но в случае особо выраженной реакции, кожа человека покрывается открытыми язвами, на заживание которых порой уходит полгода… (меня пронесло – недели за три все прошло; может последующие дни плавания в морской воде помогли?).  Пришлось повозиться, соскабливая братьев меньших ножом с ног, живота, груди и прочих весьма чувствительных частей мужского тела и натираясь затем дизенфицирующим раствором… Не до кинкажу. Но спал почти нормально, даже температура не поднялась.
            Запланированный поход в уникальную пещеру со множеством культовых предметов майя, черепами со скошенными по тогдашней моде лбами (в детстве ребенку на лоб туго привязывалась доска) и пропиленными (тоже по моде) передними забами, я на сей раз решил пропустить (бывал там уже), посвятив день одиночному маршруту по действительно диким джунглям в этой малопосещаемой части страны. Наши местные проводники лишь скептически покачали головами выслушав мои намерения и оценивающе поглядев на мою сумку с фотоаппаратами. – Ты хорошо подумал?.. Ну тогда хоть мачете возьми с собой, тропа кончается через сто метров, шага ведь не сделаешь… И на каждом повороте надрубай приметную ветку, а то ищи тебя потом… Хе, видали мы таких янки-мачо («крутых» – С.П.)…
            Начав свой путь весьма бодро, я час рубился через заросли метров двести, после чего необратимо сник. Убедившись, что на прорубание тропы метровым мачете «суперменства» у меня явно не хватает, я решил предаться наблюдениям не «вширь», а «вглубь», скинул кофр с аппаратами около огромного бревна, поставил вспышку и объектив для микросъемки и принялся за изучение мира, открывающегося под отдираемой от полусгнившего ствола корой. Два черных скорпиона с 
ладонь, многочисленные неизвестные мне жуки и жучиные личинки были великолепны, на них ушла положенная порция кадров, но мое «орнитологически-позвоночное» нутро все же требовало другого.
            Устроив перерыв, жуя бутерброд и словно ощущая, как мицелий грибов буквально начинает карабкаться из влажной почвы на мои ботинки, я поймал себя на неожиданном наблюдении: оказывается абсолютное большинство бесчисленных звуков этих джунглей — не животного, а растительного происхождения! Скрипы, стоны и повизгивания качающихся стволов; камнеподобный плод пальмы кохун упал, пролетев с высоты через листву кроны и глухо хлопнувшись на землю; жесткие пальмовые листья то с зубастым треском пилы, то с подвывающим воющим свистом трутся друг о друга… Редкие 
пронзительные крики птиц звучат лишь вкраплениями на этом постоянном фоне «растительных» звуков. Птиц плохо слышно и уж, конечно же, никого не видно. Ну так это джунгли, а вот как же я все-таки в плоском открытом Техасе за целую неделю своих кукушек-подорожников не углядел?!..
            Встаю, закидываю сумку за спину, подхватываю мачете (сделанное в Гондурасе; за этим инструментом – целая культура), уже ставшее мне близким другом, и предпринимаю отчаянный прорыв через заросли к берегу реки. Выхожу на мелководье и решаю отправиться вниз по руслу, как хаживал, бывало, в бытность студентом, по речкам Вологодской области, вспугивая с берегов скромных перевозчиков. Маршрут по реке имеет массу преимуществ: первое и главное – хоть и по пояс, или даже по грудь в воде (с сумкой на голове), но все-таки можно идти (что местами совсем не очевидно на суше в здешнем лесу); второе — не шумишь; видишь ту жизнь, которая привычно 
проистекает вдоль русла и речных берегов в твое отсутствие.
            С воды сразу видно много больше. Амазонские зеленые зимородки (Chloroceryle amazona) как истребители проносятся из-за поворотов, истошно вопя при виде меня и резко набирая высоту над моей головой. Нависающие над водой кусты, сплошь покрытые яркими красными и розовыми цветами, привлекают множество колибри (Threnetes, Phaethornis, Chlorostilbon и др.), которые упорядоченно появляются и исчезают поочередно в поле зрения то тут, то там. Четыре королевских грифа (Sarcorhamphus papa) с огромными черно-белыми крыльями пролетели высоко над долиной неведомо куда; дело к ночевке. А когда я выбрался на каменистую отмель под огромным склоном холма, заросшего нетронутым лесом и освещенным уже заходящим солнцем, с противоположного борта долины плавно спланировал и подсел в ста метрах великолепный серо-белый (почти как лунь) сизый канюк (Buteo nitidus). Ну до чего же хорош! Уселся в голой безлистной кроне незнакомого мне огромного дерева совершенно открыто, посматривая вокруг строгим взглядом и не подозревая, что он мне – как привет от наших среднерусских канюков…
            Вот, видите, как всегда: только начал рассказывать, готовясь к самому интересному про острова Карибского моря, риф, ламантинов в мангровых зарослях; акул и скатов на мелководьях, над которыми «угрожающе» парят фрегаты; про «наших» камнешарок и песчанок, суетящихся в зоне заплеска среди выброшенных океаном кокосовых орехов и бесчисленных пластиковых банок, принесенных волнами со всего света; про крачек и бакланов, жмущихся плечом к плечу на белесых от ветра, солнца и соли причалах, а уже и места для продолжения рассказа нет… Так что про птиц на островах  Белиза – в другой раз.
            А мы опять в самолете, через три часа – в Хьюстоне, а уже день спустя Ларри звонит мне в Портленд из Техаса.
             — Сергей, я сейчас стою у окна, и угадай, кого я вижу на дороге у дома?
             — Ларри, побойся Бога…
            — Да-да, ха-ха-ха! Два «роудраннера»: самка и молодой! Приезжай!..

 2003                  
*Опубликовано в бюлл. Союза Охраны Птиц России (СОПР, RBCU) «Мир Птиц», вып. 25 (1, 2003), с.32)
*

Слайд-шоу о таком классе (https://tinyurl.com/5aprv887)
Фото о другом таком классе (https://tinyurl.com/5y3m2ptt)

***



Author: Sergei A. Polozov

www.sergeipolozov.com

%d bloggers like this: